Это случилось ранним утром, когда трасса ещё была почти пустой, а над лесом висел тонкий туман. Лукаc ехал на работу и уже собирался обгонять медленно ползущий грузовик, когда вдруг заметил впереди странное движение на обочине.
Сначала он подумал, что это крупная собака. Потом — что это какое-то брошенное туристическое снаряжение. Но когда он подъехал ближе и увидел огромного медведя, полностью опутанного толстой верёвочной сетью, его сердце буквально провалилось в пятки.
Медведь стоял на четвереньках, тяжело дышал и пытался освободиться, дёргая головой. Сеть туго стягивала его шерсть, застревала между лапами и тянула кожу. Бедное животное выглядело одновременно злым и отчаянно напуганным.
Лукаc вышел из машины настолько осторожно, насколько мог. Он знал, что раненое дикое животное — это непредсказуемая опасность. Но и оставить его так — означало подписать ему смертный приговор.
— Эй… спокойно… — прошептал он, понимая, что медведь его не услышит, но надеясь хотя бы не спровоцировать нападение.
И тут он заметил самое странное: сеть была не просто брошена на медведя. Она была завязана узлами, причём узлами человеческими — ровными, крепкими, профессиональными.
Кому понадобилось ловить здесь медведя? И главное — зачем?
Лукаc почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Это была не случайность.
Он сделал шаг назад, собираясь вызвать спасателей, как вдруг из леса справа раздался треск веток. Громкий, тяжёлый, быстрый — как будто что-то или кто-то двигался в их сторону. Медведь тоже услышал — поднял голову, заскулил и попытался отползти к трассе, прочь от деревьев.
Лукаc обернулся.
На дороге позади уже начали останавливаться машины — люди вылезали посмотреть, что происходит. Кто-то снимал видео. Кто-то кричал, чтобы все отошли.
Но шум из леса становился всё ближе.
И именно в этот момент Лукаc понял одну важную вещь:
медведь оказался в сетях не сам по себе.
И тот, кто расставил ловушку…
по всей видимости, собирался вернуться.
Шум в лесу достиг самого края поляны, и люди на дороге замерли, ожидая появления охотников или браконьеров, но из густых зарослей выскочило нечто куда более жуткое — второй медведь, огромный, раненый и обезумевший от боли; он бросился к опутанному сородичу, рыча так, что земля под ногами дрожала, и толпа в панике отхлынула к автомобильным дверям. Лукаc понял: если они не помогут первому медведю сейчас, то оба погибнут — от ловушки или от бешеной ярости второго.
Он, рискуя жизнью, схватил нож, который кто-то дрожащей рукой протягивал ему из машины, и кинулся к сети, разрезая канаты под оглушительный рёв, пока второй медведь метался в нескольких метрах, разрывая землю когтями. Наконец последний узел поддался — и освобождённый зверь рывком сорвал остатки верёвок и бросился в лес, увлекая за собой раненого сородича, а Лукаc, дрожа, стоял на обочине, понимая только одно: страшнее сетей бывает лишь то, что заставляет медведей попадать в них.
