Семья Родригес жила в старом двухэтажном доме на окраине города. Дом был тёплым и уютным: скрипучие лестницы, камин в гостиной, сад с яблонями. Но главным украшением их жизни был зелёный попугай Оливер, которого они купили несколько лет назад в небольшой лавке. Продавец тогда сказал загадочную фразу:
— Этот попугай любит слушать. И он запоминает не только слова.
Тогда никто не обратил внимания на странность сказанного. Оливер и вправду оказался умницей: быстро выучил имена детей, научился имитировать звонок телефона и даже повторял голос матери: «Убери игрушки!», что вызывало хохот у всей семьи.
Сначала они относились к нему как к игрушке, а потом — как к члену семьи. Оливер был всегда в центре внимания: утром будил всех своим «Доброе утро!», днём развлекал детей песнями, вечером сидел у окна, глядя на сад.
Но однажды их весёлый питомец изменился.
Это случилось в обыкновенный вечер. Вся семья ужинала, когда Оливер внезапно произнёс:
— «Я видел это…»
Голос был низкий, чужой, совершенно не похожий на привычное щебетание. В комнате воцарилась тишина. Дети переглянулись, отец нахмурился, а мать нервно улыбнулась:
— Ну, наверное, услышал из телевизора.
Но телевизор в тот вечер был выключен.
На следующий день Оливер снова сказал странное:
— «Не открывай дверь».
Слова прозвучали так отчётливо, что у Анны Родригес пробежал холод по коже. Она специально переспросила детей, не играли ли они в какие-то игры с попугаем. Но те клялись, что такого не учили.
Со временем фразы становились всё более пугающими.
— «Он идёт».
— «Я всё ещё здесь».
— «Смотри назад».
Иногда попугай произносил это по ночам, разрывая тишину. Родригесы просыпались в холодном поту, а Оливер метался по клетке, будто видел то, чего люди не замечали.
Семья заметила закономерность: чаще всего тревожные фразы Оливер говорил, сидя на подоконнике, глядя в сад. Вечерами он долго и неподвижно смотрел туда, где темнели силуэты деревьев.
Однажды сын подошёл ближе и шёпотом сказал:
— Мама… мне кажется, он разговаривает с кем-то.
Анна отругала его за глупости, но сама с ужасом поймала себя на мысли: иногда, когда попугай замолкал, тишина казалась… слишком плотной. Будто кто-то там, за окном, тоже слушал.
И вот однажды вечером Оливер крикнул особенно чётко:
— «Я помню тебя».
Сын побледнел и посмотрел в сад.
— Там кто-то есть, — прошептал он.
Но в темноте качались лишь ветви яблони.
Через несколько дней всё стало ещё страшнее. В полночь, когда дождь стучал в окна, попугай вдруг завопил:
— «Не оборачивайся! Не оборачивайся!»
Отец, Томас, решился проверить. Он взял фонарь, вышел в коридор и вдруг услышал за спиной шаги. Медленные, тяжёлые. Он резко обернулся — и никого. Только фонарь дрогнул в руке.
Но Оливер продолжал кричать, будто видел то, чего не видел никто из людей.
На следующий день семья решила включить диктофон и оставить его рядом с клеткой. Ночью попугай молчал. Но утром, прослушивая запись, они замерли.
Сначала слышался обычный щебет. Потом — голос. Низкий, глухой, не похожий ни на одного члена семьи. Он сказал:
— «Я вернусь за ними».
Дети разрыдались, мать прижала руки к лицу. Отец пытался объяснить это радиопомехами, но сердце подсказывало: это не техника.
С того дня в доме никто не чувствовал себя спокойно. По ночам слышался скрип половиц, хотя все спали в своих комнатах. Тени в коридоре казались слишком длинными. А попугай всё чаще сидел молча, настороженно глядя в одно и то же место — в коридор напротив спальни родителей.
И вот, в одну из ночей, когда все уже почти уснули, Оливер произнёс последнюю фразу. Голосом, который звучал не как механическое повторение, а как осознанное предупреждение:
— «Он уже в доме».
В этот момент на лестнице раздался скрип.
Анна вскрикнула, Томас вскочил с кровати, но дверь в их спальню медленно начала открываться сама собой.
Оливер закричал, забился о прутья клетки, и его слова тонули в истеричном крике:
— «Смотри назад! Смотри назад!»
Анна обернулась — и поняла, что попугай всё это время не повторял чужие фразы. Он предупреждал их о том, что видел.
О том, что стояло прямо за их спинами.
